Бездна

Решили мы, значит, угореть. Для этого требуется: желание послать реальность подальше и полная неудовлетворённость жизнью. Потому я забил на уборку в квартире, прыгнул в 101 маршрутку и покатился на Приморский. Чудесный район Мариуполя, ближе к порту. Славится хрущёвками, сталинками и тотальной безысходностью. Хороший район. Выплюнулся и набрал Владимира. Это мой друг и соратник по маргинальному образу жизни. Мы, короче, кутим после смен в моей alma mater – ATB-market. Хочется одного – неистово страдать хернёй. Свою любимую собачку Панду я заберу у родителей завтра, а пока — мчусь по лестнице вверх к Владимиру, разжившемуся амфетамином.

Привет, квартира Владимира, я скучал. Мы оперативно бахнули по 100 миллиграммов вещества с учётом примесей и прочего scum.

После трёх часов пивной дегустации, стрельбы из лука по гаражам, обсуждения альбома группы Frank the Baptist, снова дегустации пива, мы осознали, что душа желает социального сношения. Проще говоря, нам захотелось компании. Вызов друзей ни к чему не привёл — все либо имели семьи, либо посылали, либо отключали устройства. Приморский накрыла ночь, я рисовал Ктулху в тетрадке, доводя древнее божество до идеала, а Владимир устроил побоище в Hearthstone. Внезапно нас будто ударило током, мы заглянули в колодцы зрачков друг друга. Владимир хищно улыбался, а я заорал на всю жилплощадь:

«Так погнали до Гоши?!»

Небольшое объяснение: Гоша, в миру Стас, это одноклассник Владимира, живёт через подъезд. Схематически, если никто не хотел тусить с нами, мы отправлялись к Гошану. Там обычно зависали, выпавшие из времени и пространства, друзья оного. Слушали Ирину Аллегрову, вкушали настойку системы «Год» и общались о вечном и пацанячьем. Или Гоша, просто сидя в одиночестве, радовался нашему приходу, и мы дурагонили все вместе. По нашей задумке компания лоботрясов из невыродившихся гопников должна была скрасить наш досуг, тем более половина из них так или иначе нам знакома. Амфетамин играл роль резонатора для облегчения восприятия обстановки. Этот термин я вывел пока спорил с Владимиром.  Вывод-то, был прост: если все спят, надо приобщиться к народу Приморского из босяцких олдов-полуночников. Я интеллектуализировал этот поход, приравнивая эту сомнительную тусовку к произведениям Сартра или Мамлеева.

Владимир тем временем решал это в телефонном режиме. Оказалось, кроме Гошана больше никого мы там не знаем.

Гошан радостно звал нас в гости, намекая даже на прекрасный пол, и поэтому просил взять ещё бутылку водки. Головы были обдолбаны, но разум осознавал, что дамы будут, как осетрина для Воланда – второй свежести.

Железная дверь, из-за неё слышны шумы народной эстрады и ощущаются испарения табака и водочных газов.

Гошан живёт хорошо, барокко в стиле поздних девяностых. Нас вводит в ступор нагромождение народных масс. Не зря, ой, не зря играет Аллегрова, ибо средний возраст собравшихся стартует от 40-ка. Владимир молча садится за стол, а я жму всем руки. Пухлые, грязные, пожилые скользкие ладони, соприкасаются с моей натянутой кожей. Спиды несут разум ещё сильнее.

А тем временем квартира затаила дыхание, и обитатели жилплощади Гоши стали оказывать нам знаки внимания. Мы с Владимиром стали похожи на версию Джея и молчаливого Боба в режиссуре Алексея Балабанова.

За столом, покрытым клеёнчатой скатертью, сидели три женщины: рыжая, блондинка с золотыми зубами и пучком на голове, и тихая лама с измученными глазами. К рыжей подкатывал Толстяк, а блонду окучивал Долговязый тип кавказкой национальности. Кинескоп вещал что-то про улучшение дел в стране. Наш пир во время чумы отражался в потускневших глянцевых фотокарточках, они были в серванте. На них маленький Стас, ещё не Гоша, обнимал здоровенного плюшевого осла. Истинное наслаждение давала комбинация водки, спидов и этой дурной компании. Нас даже не замечали. Дмитрий общался с Гошаном, а я пил. Водка приятно жгла внутренности. Меня дёрнули за плечо. Маленького роста человечек, похожий на актёра, что играл Зубова в сериале «Солдаты», улыбаясь, потирал сгиб локтя через куртку.

— Друзисе, ты это, чёткий такой, умный такой, – он шепелявил, зрачки были сужены. – Ты не с 17-го ЖМР? Есть дело, мосно поработать с Угрюмым, дево, мнохо денег…

– Дичь!!! – это я проорал, словно гусар на балу.

Дмитрий отвлёкся от высокоинтеллектуального диалога с Гошаном. Тут-то я заметил, что Долговязый уже давно изучает нас обоих. Олдовые любители опия собственной персоной. Но страха они не внушали, амфетамины притупляли осознание объективной реальности. А водка превращала диалог в стенд-ап для нищих.

– Предположим, Угрюмый в деле мой друг, – я указал на Дмитрия, – разбирается в биткоинах, как насчёт скрестить наши биржи? – облекать всё в шизофрению – это единственный способ сохранить личные средства и морду лица. Человечек стал посерьёзнее, и удалился.

Заговорила Рыжая, ей могло быть и сорок и все шестьдесят. Она выпила стакан и предложила интимные услуги. Публика радостно загалдела, Долговязый стал блевать на ковёр, закусывали они селёдкой под шубой.

Я от увиденного подорвался со стула, нужно было привести в порядок мысли сочным напасом каннабиса, это можно было сделать только в ванной. Ванную нашёл не сразу.

Выкуренная шмаль смягчает мироощущение, выход из ванной и обрушение в диалоги с гостеприимными жителями Приморского района. Сладкая парочка Долговязый и Зубов уже окучивают моего друга. Он же дискутирует своим любимым способом, смотрит в бездну и пьёт водку. Казалось бы, пора отчаливать, ибо свою порцию нечистот мы съели. Но не тут-то было!

Гоша влетает в комнату, он похож на отважного носорога, поросячьи глазки смотрят перед собой, руки раскинуты, словно он собирается обнять вечность.

А старухи то давай его утешать, мол, что же у тебя произошло? Гоша сверлил комнату глазами, а потом его взгляд остановился на нас. Он прохрипел.

– Димооон, Тёма, бабушкины зубы пропали!

Я решил, что это шутка, а Дмитрий резко подорвался. Стало понятно, что хозяин квартиры не шутит. Рыжая и Блондинка уже неслись через зал с водкой и хмельными надеждами на секс, но половой акт Гоше был безразличен, как и половое равноправие. Он с размаху втащил рыжей в челюсть, бутылка водки упала на пол. Гости облегчённо вздохнули – не разбилась.

Долговязый было хотел толкнуть речь про «девушек обижать не рекомендуется», а я следил за Гошей, Рыжая сидела на полу и улыбалась, бутылку снова поставили на стол. Молча, я налил нам с Дмитрием два стакана, третий Гоша налил себе сам. Молча выпили…

И тут внезапно амфетамин открыл второе дыхание. Стало нагребать… Снова…

Водка успокоила нервы Гошана, он вдруг стал тихий и покладистый. Сел на диван, ещё раз поглядел на честную компанию, закурил. А потом, глядя в пустоту, сказал:

– Всё нормально, пацаны, мусоров я уже вызвал.

Долговязый заорал на своем родном языке, Рыжая упала к ногам Гошана, Блондинка молча ушла на кухню, Толстый тип, который слился с квартирой, начал по-отечески бурчать, что вызов полиции – это не по понятиям. Мелкий Зубов набирал того самого Угрюмого, или просто разговаривал с телефонной трубкой.

Гошан ещё раз оглядел толпу и ещё раз молвил:

– Дверь я закрыл, все нормально.

По закону жанра дверь в квартире одноклассника Дмитрия запиралась с обеих сторон.

Долговязый и Зубов усиленно пинали её ногами.

Женский пол перешёл на визг. Я подумал, что можно прыгнуть из окна, но это мне шептали отходные молитвы, остатки амфетамина. Честная компания окружила Гошу. Все стали рассказывать, какой он плохой и нехороший, поучительно тыкая в него пальцами, и осыпая матом. А мы застыли в прихожей. И тут я увидел на банкетке связку ключей. Мозг вскипел.

— Дорогая ты, бл*дь, Елена Сергеевна!

– А?

Димон, ты не поймёшь. И то верно, мой кент не шарил в перестроечном кино. Ключ подошёл, теперь я понял, что испытывали жертвы Джона Крамера.

Воздух на улице был свежий, и очень приятный, светало. Мы подошли к ночному магазину «Таисия», через пару часов меня отпустит, но паранойи не наблюдалось.  Дмитрий улыбнулся:

– Может, пива? И это, у меня дома ещё шмаль есть, добьём?

Как было отказать! До аптеки я доеду на маршрутке, так удобнее. Интересно, сколько алкоголя сейчас в нас? Опьянение убивало параноидальные последствия наркотика. Мы купили пива и сели на лавку во дворике, окна Гоши ещё светились, играла музыка, с Аллегровой перешли на Вороваек. Утренний холод стал ощутимее есть кожу. Решили сменить место дислокации, к Дмитрию в квартиру. Подъезд захлопнулся, лестница, дверь и вот они мы, снова под трели Frank the Baptist курим зелёную царицу полей. Всё повторилось, круг замкнулся. Мысли отмирающего мозга прервал шум во дворе. Стёкла лоджии осветило синим цветом. Это были мигалки, под подъездом Гоши стояла полицейская машина. Что было совсем не удивительно. Меня вдруг пробило на философию.

– Знаешь, камрад, мне кажется, в этом и есть несовершенство мира…

Всё вокруг, я, мой друг, его квартира, мигалки и копы за окном. Творец нажал на стопкадр. Мозг отдал приказ выключить тело, я упал на диван и забылся сном. В нём проповедовал слово толпе голых старух, а дверь аптеки висела в воздухе. Рядом со мной сидел покойный Юрий Мамлеев, он радостно смотрел на меня и, цокая языком, повторял:

– Задушил ты эру, задушил.

А я улыбался, мой образ жизни соответствовал описанным в его книгах сюжетам. Значит, и бояться мне, по сути, нечего…

Vile Author

(Артём Мараренко)

, 2021-07-05

Я хочу (с)делать пожертвование(ия)

I want (to do donation

Я хочу зробити пожертвування

Обратиться к нам!
Закрыть

Ваше имя *

Ваш эл. адрес *

Тема обращения

Ваше сообщение